Он сидел неподвижно. Дом трещал и умирал вокруг него, балки с грохотом падали в огонь, дым ел глаза, где-то кричали люди — но Румата ничего не слышал. Кира лежала у него на руках. Тёплая. Ещё тёплая. И от этого было особенно невыносимо. Он смотрел на её лицо так, будто мир ещё можно повернуть назад одним только взглядом. Будто сейчас она вдохнёт. Моргнёт. Улыбнётся своей тихой, немного удивлённой …

Никто не заметил, когда Румата начал бояться зеркал. Сначала это было почти незаметно — случайный взгляд в полированное серебро кубка, в тёмную воду бочки после дождя, в узкое оконное стекло, привезённое каким-то купцом с Запада. Каждый раз он видел одно и то же лицо: усталое, осунувшееся, с глазами человека, который слишком долго жил среди крови и слишком мало — среди людей. Бог. Они называли его…

И тогда произошло то, чего он боялся больше всего. Румата почувствовал облегчение. Будто внутри что-то наконец оборвалось. Больше не нужно выбирать. Больше не нужно притворяться гуманистом. Больше не нужно играть в мудрого наблюдателя с Земли. Осталась только ярость. Холодная. Чистая. Почти радостная. Он медленно улыбнулся. И Кира отшатнулась. Потому что впервые увидела не человека. А существо, ко…

Он медленно снял наушник. Маленький серебристый кружок лежал на ладони, крошечный кусочек Земли среди грязи Арканара. Символ разума. Прогресса. Высшей цивилизации. Румата смотрел на него долго.Потом сжал кулак. Хруст был почти неслышным. В наушнике что-то коротко пискнуло и умерло. Пампа вздрогнул: — Что это было? — Цепь, — тихо ответил Румата. Просто цепь. На холме уже слышались крики серых. Они …

А потом он услышал смех. Тихий. Почти детский. Румата резко обернулся. В арке, среди дождя и дыма, стоял мальчишка лет двенадцати — грязный, худой, с огромными глазами. Он смотрел на мёртвых солдат так, как деревенские дети смотрят на фокусника на ярмарке. С восторгом. — Вот это да… прошептал мальчик. Вот это настоящий благородный дон… Румата почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Мальчишка ш…